Back to Top
Font size: +

Завоевания Тутмоса III

В двадцать пятый день восьмого месяца на двадцать втором году своего правления фараон Тутмос III миновал крепость Чару (Силэ), находившуюся на восточной границе Египта, «чтобы отразить тех, кто напал на границы Египта» и истребить тех, кто «склонен восстать против его величества». В Центральной и Северной Палестине образовался союз трехсот тридцати местных князей, душой которого являлись гиксосы, изгнанные из Авариса и Шарухена. В его распоряжении был царь Кадеша, который решился силой оружия противостоять любым попыткам Египта установить свое господство в Сирии. Похоже, лояльной по отношению к фараону осталась лишь Южная Палестина. После того как приготовления были завершены, Тутмос отправился в поход по большой военной дороге, которая тогда, как и сейчас, начинаясь в Кантаре (в районе современного Суэцкого канала), шла вдоль побережья Средиземного моря. В четвертый день девятого месяца на двадцать третьем году правления, в годовщину своего восшествия на престол, фараон прибыл в Газу. Проход продолжился через Ашкелон, Ашдод и Ямнию, где египетская армия, очевидно, покинула дорогу, проходящую через пустыню и связывавшую Ямнию с Яффой, чтобы пойти караванным путем в глубь страны вдоль предгорий и через горную цепь Кармель. Через одиннадцать дней после того, как Тутмос покинул Газу, он достиг города Ихем у подножия горы. Там ему сообщили, что враги расположились на другой стороне, в Ездрелонской долине, и избрали в качестве центра своей обороны укрепленный город Мегиддо.


Было необходимо перейти через горы и вступить в бой с врагами рядом с Мегиддо. Единственное, что вызывало сомнение, — это путь, который следовало выбрать. Всего существовали три возможности. Первый и ближайший путь вел из Ихема через Аруну прямо в Мегиддо, он проходил по узкому ущелью, где армия могла продвигаться медленно, «лошадь за лошадью и человек за человеком». Кроме того, существовала вполне реальная опасность, что враги могут вступить в бой с авангардом египетской армии, как только он выйдет из ущелья на открытое место, и с легкостью уничтожит его прежде, чем остальное войско сможет подоспеть с подкреплением. Два других пути были длиннее, но безопаснее.


Царь созвал военный совет, чтобы выработать решение о правильном пути для похода. Все считали, что следует отказаться от ближайшего, но самого опасного пути в пользу одного из двух других. Однако Тутмос принял этот совет за проявление трусости и высказал мнение, что враги также припишут страху выбор любого, кроме прямого, пути на поле битвы. Перед своим войском фараон воскликнул: «Поскольку Ра любит меня, и отец мой Амон хвалит меня, я пойду по этой дороге на Аруну; пусть тот из вас, кто [желает], пойдет по тем другим путям, что вы назвали, и пусть те из вас, кто [желает], последует за моим величеством». Так была выбрана самая сложная и опасная дорога. Войско отправилось в поход и через три дня достигло Аруны. После ночного привала на вершине ранним утром оно спустилось в Ездрелонскую долину. Царь лично отправился с авангардом своей армии и, медленно пройдя по узкому ущелью, уже спустился в долину, когда основная часть его армии все еще находилась в горах, а арьергард еще даже не покинул Аруну. И тем не менее ужасного нападения врагов не произошло. В боевом порядке они расположились перед воротами Мегиддо и по какой-то непонятной причине не сделали попытки помешать продвижению египтян. Соответственно, Тутмос смог без помех привести свое войско в долину и расположиться в укрепленном лагере.

 

Солдаты отдохнули ночь и набрались сил, чтобы встретить врагов на следующий день. Битва началась на рассвете. Фараон поднялся в свою «золотую колесницу, украшенный своими военными доспехами, словно Хор, могучий рукою, и фиванский Монту» и занял место во главе войска. Враги дрогнули перед яростной атакой египтян и бросились бежать к городским стенам. Они обнаружили, что жители уже закрыли ворота, и потому беглецов, включая правителя Кадеша, который стоял во главе восстания, и самого правителя Мегиддо, пришлось втаскивать через стену, используя их одежды вместо веревок. Потери врагов благодаря их стремительному бегству были весьма незначительны, погибли только восемьдесят три человека, чьи руки были отрублены и сложены перед фараоном, и триста сорок попали в плен. Однако весь лагерь союзников оказался в руках египтян, включая огромное количество боевых колесниц и лошадей, брошенных их владельцами. Египетские солдаты так жадно набросились на богатую добычу, что полностью упустили возможность преследовать неприятеля и захватить город. Упреки фараона были бесполезны: они пришли слишком поздно. Итак, он был вынужден осадить Мегиддо, «захват которого являлся захватом тысячи городов», и благодаря блокаде, продолжавшейся семь месяцев, морить его голодом, чтобы заставить подчиниться. Вокруг города были выкопаны рвы и возведены валы, чтобы предотвратить любую попытку сделать вылазку. Разумеется, окончательная капитуляция была неизбежна. Правители лично вышли из города и упали в ноги фараону, чтобы «попросить дыхание для ноздрей их».

 


«Тогда этот упавший [владыка Кадеша] вместе с князьями, что были с ним, сделал, чтобы все их дети вышли к моему величеству со многими предметами из золота и серебра, всеми их лошадями с их сбруей, их большими колесницами из золота и серебра с их раскрашенными частями, всеми их боевыми доспехами, их луками, их стрелами и всем их оружием — несомненно, теми вещами, с которыми они пришли воевать против моего величества. И теперь они принесли их в качестве дани моему величеству, пока стояли они на стенах своих, прославляя мое величество, чтобы могло им быть даровано дыхание жизни.

 


Тогда мое величество заставил их принести клятву и сказать: „Никогда впредь в нашей жизни не сделаем мы зла против Менхеперра [тронное имя Тутмоса III] — да живет он вечно — нашего господина, ибо мы видели силу его. Пусть он только даст дыхание нам согласно желанию его…“

 


Тогда мое величество даровал им дорогу в города их, и они отбыли, все они, на ослах. Ибо забрал я их лошадей, и забрал я жителей их в Египет и также собственность их».

 


Итак, добыча, захваченная во время первого нападения под стенами города, увеличилась после осады во много раз. Были получены 2041 лошадь, 191 жеребенок, 924 колесницы, 892 из которых были обычного качества, тогда как остальные были богато отделаны золотом и серебром, как описано выше, а также множество полезного оружия. Царский дворец в Мегиддо был разграблен, добыча включала не только 87 детей самого правителя и союзных владык, но и 1796 мужчин и женщин более низкого ранга, а также других людей, и большое количество дорогой домашней утвари, включая кувшины из золота и другие сосуды, предметы мебели, статуи и другие вещи, слишком многочисленные, чтобы их упоминать. Среди животных, которые попали в руки египтян, в дополнение к уже упоминавшимся лошадям были 1929 быков, 2000 голов мелкого скота и 20 500 других животных. Более того, весь урожай на полях вокруг города был собран осаждающими, и, чтобы предотвратить его кражу отдельными солдатами, был тщательно измерен и морем перевезен в Египет.

 


С захватом Мегиддо фараон одним ударом снова победил всю Северную Палестину, оставшиеся правители Сирии поспешили выразить свою лояльность, послав завоевателю дары. Даже царь Ассирии отправил из своей далекой резиденции на Тигре свою часть «дани», состоявшую из больших кусков ляпис-лазури и нескольких дорогих ассирийских сосудов. Побежденных правителей заставили отдать заложников, которые были посланы в Египет, и не стоит сомневаться, что многие дочери сирийских царей были отправлены в гарем фараона. В качестве вечного напоминания об этой великой победе Тутмос велел, чтобы в большом храме в Карнаке были вырезаны три списка завоеванных городов. Каждый из них представлен овалом, в котором иероглифами написано его название, и увенчан бюстом человека со связанными за спиной руками. Этот человек, с большим крючковатым носом, выступающими скулами и остроконечной бородой, явно олицетворял сирийца. В одной из сопровождающих сцен фараон изображен как завоеватель Азии в короне Нижнего Египта, держащий за волосы нескольких коленопреклоненных азиатов, которых он побивает булавой, в то время как богиня Фив приближается к нему справа, ведя за собой связанные веревкой разные захваченные сирийские города, чтобы преподнести их царю.

 


Несмотря на великую победу, которую Тутмос III одержал в битве перед воротами Мегиддо в Ездрелонской долине, его конечная цель — завоевание Сирии до берегов Евфрата в среднем течении и гор Тавра и Аманоса, где богатые и могущественные торговые города оказывали жесткое сопротивление, чтобы сохранить свою свободу, — не была достигнута. Уарджет, который защищало войско из соседнего Тунипа, был захвачен, а Ардата была разграблена и разрушена. Здесь египетские солдаты пировали в богатых домах и пьянствовали в винных погребах местных жителей. Они напивались каждый день, и их «умащали маслом, как на пирах в Египте». Чтобы оставить город в полном подчинении и бессилии, царь приказал уничтожить все посевы, виноградники и фруктовые деревья на прилегающей территории, положив таким образом конец главному источнику прибыли населения. Пока армия фараона возвращалась в Египет по суше, два трофейных корабля перевозили захваченную в походе добычу. Однако Ардата, несмотря на все наказания, не была сокрушена. Поэтому фараон посчитал необходимым на следующий год — тридцатый год его правления — снова отправиться в поход на непокорный город, который он захватил и разграбил во второй раз. Население, пораженное больше, чем в предыдущий раз, решило признать власть египетского царя и регулярно платить требуемую дань. Судьбу Ардаты разделили Симира и Кадеш.

 

На побережье Палестины немного дальше к югу портовый город Иоппия — современная Яффа, — похоже, также не сдался египтянам без сопротивления. Его подвергли осаде и, если верить поздней египетской легенде, в конце концов захватили лишь благодаря военной хитрости. Когда египетский военачальник Джехути расположился лагерем у стен Яффы, он придумал какой-то способ, чтобы склонить правителя города посетить его.

 

Приняв приглашение, князь в сопровождении отряда воинов появился в лагере иноземцев. Их хорошо угостили, их лошадей накормили как следует, и спустя некоторое время гости лежали на земле пьяными. Тем временем правитель Яффы сидел и беседовал с военачальником Джехути. Наконец он выразил желание увидеть «великую боевую булаву царя Тутмоса III», которая была у Джехути. Последний велел ее принести, взял за древко и неожиданно нанес удар в висок «врагу из Яффы», который, потеряв сознание, упал на пол и был быстро связан веревкой. После того как лидер врагов был устранен таким способом, принесли двести корзин, в них спрятались двести египетских воинов с веревками и деревянными колодками. Затем Джехути послал письмо колесничему князя Яффы, который, вероятно, ожидал снаружи, ничего не зная о том, что случилось с его соотечественниками и его господином, веля ему вернуться в город, чтобы объявить супруге князя Яффы, что ее муж захватил военачальника египтян и едет домой с добычей. Разумеется, длинная процессия действительно приближалась к городу: корзины, нагруженные «добычей» и сопровождаемые пятьюстами «пленниками», прошли сквозь городские ворота. Как только все они оказались внутри, «пленники» выпустили своих товарищей из корзин и мгновенно одержали над гарнизоном победу. Крепость была взята. Той ночью Джехути отправил фараону в Египет послание, сообщив о своем успехе: «Радуйся! Твой добрый отец Амон отдал тебе врага из Яффы, всех его людей и его город. Пошли людей, чтобы увести их в качестве пленников, чтобы ты мог наполнить дом отца твоего Амона-Ра, царя богов, рабами и рабынями, которые будут повержены под ногами твоими во веки веков». Какими бы легендарными подробностями ни обладала эта история — египетская версия рассказа о троянском коне, — в достоверности основной части, касающейся того, что Яффа была захвачена при помощи хитрости, практически не приходится сомневаться. Герой Джехути является вполне реальной исторической личностью. Он носил титулы, которые указывают, что он являлся кем-то вроде наместника Сирии, который сопровождал царя за границу и остался управлять завоеванными территориями. Из его гробницы сохранились несколько вещей, включая две замечательные чаши, прекрасный кинжал и несколько чудесных алебастровых сосудов для масла.

 

Гораздо более сильным было сопротивление, с которым Тутмосу III пришлось столкнуться в Северной Сирии, особенно со стороны Кадеша, города на берегу Оронта, князь которого встал во главе крупного восстания против Египта, случившегося на двадцать втором году правления, и со стороны далекой страны Митанни. Первое нападение на Кадеш произошло на тридцатом году, когда город был захвачен и разграблен, «его рощи разорены, а зерно сжато». Однако Кадеш быстро оправился от поражения. Укрепления, разрушенные египтянами, отстроили заново и приняли меры, чтобы предотвратить новое нападение. Тогда Тутмос понял, что перед началом новых походов, которые он задумал, необходима серьезная подготовка. Она была проведена во время седьмого похода, произошедшего на тридцать первом году правления царя, когда он захватил Уллазу на финикийском побережье и устроил кладовые со множеством припасов в «каждом портовом городе», которого достигал. Спустя два года он был готов выступить в свой самый крупный поход. Переправившись через Оронт недалеко от Хомса, фараон захватил Катну.

 

В следующей битве у Алеппо к нему присоединился военачальник Аменемхеб, прибывший в Южную Палестину, чтобы подавить восстание в Негебе. Из Алеппо путь лежал на северо-восток к Каркемишу, который сдался быстро. Затем на лодках, построенных из хвойных деревьев («кедров») в горах за Библом и доставленных к Евфрату на повозках, запряженных быками, Тутмос переправил свое войско через большую реку ради своей конечной цели — завоевания Нахарины. Была одержана еще одна великая победа, однако царь Митанни увел большую часть своих солдат в одну из дальних провинций, оставив египтянам лишь 636 пленников. Тутмос полностью опустошил несчастное государство Митанни, а затем, воздвигнув на восточном берегу рядом со стелой своего отца свою победную стелу, снова пересек Евфрат и повернул на юго-восток, одержав по пути домой еще несколько побед. Был взят Синджар, и наконец спустя три года после первого захвата Тутмос снова выстроил своих лошадей и колесницы под стенами Кадеша. Все еще уязвленный воспоминанием о прежнем поражении, правитель города придумал оригинальную военную хитрость. Он выпустил перед строем египетских боевых колесниц, в каждую из которых была запряжена пара жеребцов, кобылу. Кони тут же забеспокоились, весь ряд дрогнул и был готов смешать боевой порядок. В этот напряженный момент доблестный Аменемхеб спрыгнул со своей колесницы и бросился вперед, чтобы остановить мчащуюся галопом кобылу. Ловким ударом меча он «рассек ее живот, отрубил ее хвост и бросил его пред царем», пока войско шумными криками выражало свое восхищение. Хитрость не удалась, однако правитель Кадеша оставался в безопасности внутри своей восстановленной крепости, не помышляя о сдаче. Тутмос приказал храброму Аменемхебу покорить город. Военачальник с несколькими избранными отрядами преуспел в попытке проделать брешь в стене. В своей сохранившейся в Фивах гробнице он пишет, что был первым египтянином, проникнувшим за стену Кадеша. Итак, нападавшие ворвались в город и заняли цитадель. В их руки попала богатая добыча. После других успехов в области Тахси рядом с Кадешем Тутмос снова повернул на север и повел свои войска к Нии, где установил еще одну памятную стелу.

 


Когда фараон со своей армией находился в этой области, ему сообщили о стаде слонов, которые кормились и грелись в горных озерах Нии. Чтобы отвлечься от военной рутины, была устроена большая охота, и царь встретил стадо из ста двадцати животных. Во время этой охоты с Тутмосом едва не случилось несчастье. Одно разъяренное животное набросилось на него и, несомненно, убило бы, если бы отважный Аменемхеб не бросился на помощь фараону и не отрубил слону хобот мечом, «стоя в воде между двух скал».


Эта победоносная кампания произвела глубокое впечатление на народы Северной Сирии. Со всех сторон фараону присылали множество даров, включая богатые подношения из Вавилонии и страны хеттов, огромное количество которых было перевезено в Египет в качестве дани на кораблях, специально построенных для этой цели в одном из захваченных портов Ливана.

 

Пока Тутмос III в течение нескольких десятилетий вел войны в Западной Азии и отодвинул северную границу Египта до Евфрата, его анналы свидетельствуют, что ему хватило двух экспедиций вверх по Нилу, чтобы утвердить южную границу в Напате. Он построил небольшой храм в Гебель-Баркале и на сорок седьмом году правления установил в нем огромную стелу из серого гранита, чтобы произвести впечатление на своих нубийских подданных всей доблестью и силой их египетского владыки. Три года спустя царь расчистил прегражденный камнями канал в районе первого порога и приказал, чтобы о нем постоянно заботились местные рыбаки. На седьмом пилоне Карнакского храма в качестве аналога спискам палестинских городов, которые он завоевал во время похода на Мегиддо, Тутмос составил похожий «список южных стран и нубийских народов, которых покорил его величество».

 

Однако большая их часть оказалась под властью Египта еще раньше, а некоторые никогда не принадлежали Египетской империи. Тем не менее, даже если этому списку, как и остальным, не стоит доверять полностью, не может быть сомнений, что Тутмос III на самом деле распространил свою власть над могущественной империей, «как его отец Амон велел ему». Во имя фиванского царя богов фараон отправлялся на войну, под его защитой он убивал презренных врагов, и, наконец, львиная доля добычи, которую привозили в Египет из завоеванных земель, предназначалась для его храма.

 

Чтобы выразить глубокую благодарность, которую царь питал к Амону, жрецы Карнака составили замечательную поэму о победе, в которой возвращающегося царя приветствовал и превозносил его божественный защитник.

Приходи ко мне, радуясь, что видишь мою красоту, о сын мой, защитник мой, Тутмос…
Я даровал тебе отвагу и победу над всеми странами;
Я поместил мощь твою и страх пред тобой во все земли,
А ужас пред тобой до четырех опор неба…
Правители всех стран зажаты в руке твоей —
Я протягиваю руки свои, чтобы связать их для тебя;
Я связываю нубийских кочевников десятками тысяч и тысячами,
А северные народы сотнями тысяч.
Я бросаю врагов твоих под сандалии твои, и уничтожаешь ты непокорных,
Ибо отдал я тебе землю из края в край,
Западные люди и жители Востока под властью твоей.
Ты попираешь все чужеземные страны с радостным сердцем,
и никто не смеет приблизиться к тебе;

Поскольку я твой вожатый, и ты настигаешь их.
Ты пересек воды Великой Излучины Нахарины в победе и мощи, которые я дал тебе.
Они слышат твой боевой клич и заползают в норы свои;
Я лишил их ноздри дыхания жизни; я дал, чтобы ужас пред твоим величеством заполнил сердца их.
Урей на голове твоей, сжигает он их; уничтожает он своим пламенем жителей далеких равнин;
Он отрубает головы азиатов, и никто из них не спасается.
Я даю, чтобы победы твои проникли во все страны;
То, что освещает урей мой, подчинено тебе.
Никто не восстает против тебя под небом;
Они приходят с дарами на спинах своих, кланяясь твоему величеству, как я повелел.
Я даю пасть каждому нападавшему, что приходит близко к тебе:
Сердца их горят, а тела дрожат.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть правителей Джахи;
Рассеял я их под стопами твоими в землях их.
Я даю им увидеть твое величество как владыку лучей: ты
сияешь пред ними в облике моем.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть жителей Азии;
И ты разбиваешь головы азиатов Речену.
Я даю им увидеть твое величество облаченным в доспехи твои,
Когда берешь ты оружие в боевой колеснице.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть Восток;
И ты попираешь жителей Страны Бога.
Я даю им увидеть твое величество как комету,
Что разливает свой пламень и распускает свой хвост.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть Запад;

Кефтиу и иси подчинены твоей власти.
Я даю им увидеть твое величество как молодого быка,
Сильного сердцем и острого рогами, совсем недосягаемого.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть тех, кто живет на
своих далеких равнинах:
Земли Митанни дрожат от страха пред тобой.
Я даю им увидеть твое величество как крокодила,
Владыку ужаса в воде, никто не приближается к нему.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть народ островов;
Те, кто живет в середине моря, склоняются по твоему
боевому кличу.
Я даю им увидеть твое величество как Мстителя,
Увенчанного во славе на спине жертвы его.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть ливийцев;
Учентиу уступили мощи твоей.
Я даю им увидеть твое величество как яростного льва:
Ты превращаешь их в трупы в долинах их.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть предел мира;
То, что окружает море, зажато в руке твоей.
Я даю им увидеть твое величество как парящего сокола,
Который хватает то, что видит он по желанию его.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть тех, кто живет в верхней части мира;
Ты забираешь жителей песков в плен.
Я даю им увидеть твое величество как шакала Верхнего
Египта, быстроногого,
Бегущего, который рыскает по Обеим Землям.

Я пришел, чтобы дать тебе повергнуть нубийцев;
Все в руке твоей до Шатиу-джеба.
Я даю им увидеть твое величество как твоих двух братьев [Хора и Сета],
Чьи руки я соединил с твоей [рукой] в победе.

 

Эта хвалебная песнь, которая являлась образцом формы и стиля и структура которой легко различима даже в переводе, стала чрезвычайно популярной, позднее ее часто копировали и использовали для прославления других фараонов.

 

На тридцатом году своего правления Тутмос смог впервые отпраздновать свой тридцатилетний юбилей со дня, когда он был назван наследником престола. Поскольку с древних времен существовал обычай повторять этот юбилей каждые три или четыре года после первого празднования, за оставшиеся двадцать три года, которые были ему отмерены судьбой, он насладился таким количеством этих празднований, которое было весьма необычным для восточного владыки. Согласно древней традиции, празднование этих юбилеев, хеб-седов, ознаменовывалось водружением обелисков. Четыре из этих чудесных памятников Тутмоса III дошли до нас: два, которые некогда воздвигли в Фивах, и пара, изначально установленных перед храмом Ра в Гелиополе. По удивительной иронии судьбы ни один из них не остался на своем древнем месте.

 

Некоторые из них еще в древности, а другие уже в современности были перевезены в совершенно разные места. Один из фиванских обелисков по приказу императора Константина Великого был отправлен в Византий — восточную столицу Римской империи, которая в его честь была переименована в Константинополь. Император Феодосий велел установить его на Ипподроме, где он и находится до сих пор, однако произошло это не ранее 390 года. Второй фиванский обелиск высотой 32 метра, к которому в период своего правления добавил надпись Тутмос IV, был отвезен в Рим и около 363 года установлен в Большом цирке. Однако он почему-то упал и столетиями лежал под грудами развалин, пока папа Павел V в 1588 году не откопал его и не установил на новом основании перед грандиозным зданием базилики Святого Иоанна на Латеранском холме.

 

Еще более примечательны странствования двух гелиопольских обелисков. По приказу префекта Барбара на восьмом году правления Августа в Египте (23 г. до н. э.) они были доставлены в египетскую столицу — Александрию, чтобы их могли установить перед Цезареумом в новом пригороде Никополя. Эти обелиски являются знаменитыми «иглами Клеопатры», как их назвали в честь великой царицы арабы. Однако им обоим суждены были дальнейшие странствования. Впоследствии один из них высотой около 21 метра, который лежал на земле больше тысячи лет, был подарен британскому правительству Мухаммедом Али и за счет частного лица, жителя Лондона, в 1877 году увезен для установки на набережной Темзы, где и находится до сих пор, практически разрушенный смогом и копотью. Второй гелиопольский обелиск в 1880 году привезли в Нью-Йорк как подарок правительству Соединенных Штатов от египтян. В настоящее время он стал одной из самых знаменитых достопримечательностей Центрального парка. Итак, в четырех современных городах Старого и Нового Света эти четыре колоссальных обелиска из красного гранита превозносят славу древнего «покорителя мира» Тутмоса III и выполняют пожелание величайшего из фараонов, чтобы «имя его могло оставаться в будущем вечно-вековечно», гораздо лучше, чем он ожидал.

 

Если, согласно египетской точке зрения, добродетель правителя в основном проявляется в его служении богам и в храмах, которые он строит для них, то Тутмос III, без сомнения, один из лучших фараонов. Из добычи, полученной в ходе своих войн, он делал богатые дары разным жречествам, и в Египте едва ли найдется хотя бы один крупный город, где нет следов его активного строительства. К сожалению, до наших дней сохранилось мало храмов, которые обязаны ему своим существованием, за исключением тех, что фараон построил в Фивах.

 

Почти в самом конце царствования Тутмос III назначил соправителем своего единственного сына Аменхотепа, которого родила его вторая жена, «великая царская супруга» Хатшепсут-Меритра. Однако отец и сын делили трон недолго, ибо в последний день седьмого месяца пятьдесят четвертого года правления Тутмос III «окончил свое время; он взлетел на небо, соединился с солнцем и слился с тем, кто сотворил его». Ему было около шестидесяти пяти. Еще на пятидесятом году правления он провел свой последний поход в Нубию, а незадолго до своей смерти вместе с сыном и соправителем Аменхотепом участвовал в смотре войска.

 

Тутмос III построил себе в качестве последнего места упокоения большую скальную гробницу в уединенной Долине царей, где был похоронен его отец и вырубила свою гробницу Хатшепсут. Она начинается с наклонного коридора длиной более 19,8 метра, который ведет от входа к огромной шахте со сторонами примерно 3,7 на 4,6 метра и глубиной от 4,6 до 6 метров. По другую сторону от шахты располагается огромный зал с двумя квадратными в сечении колоннами, стены которого украшают ни много ни мало 741 одно изображение египетских божеств. В дальнем углу этого зала в полу находится вход во второй коридор, который представляет собой лестницу с низкими ступенями и спускается в главный зал гробницы.

 

Потолок этого помещения также поддерживают две прямоугольные в сечении колонны. Его стены покрывают изображения и иероглифические надписи, причем все они выполнены на желтовато-сером фоне черной и красной краской в «курсивном» стиле. В итоге создается впечатление, будто стены всей камеры затянуты огромным папирусом. Зритель обнаруживает здесь развернутую перед глазами и неповрежденную копию одной из самых известных и самых ценных книг своего времени — «Книги о том, что в загробном мире». Она представляет собой нечто вроде путеводителя, знание которого было необходимо царю, если он хотел удачно совершить ночное путешествие через подземный мир вместе с солнечным богом Ра. В этом зале на алебастровом основании стоял саркофаг из желтого кварцита, в котором некогда находился деревянный гроб с мумией царя. Однако Тутмосу III, как и некоторым его предкам, не было суждено вечно покоиться в месте, которое он выбрал. Примерно через пятьсот лет после его смерти в его подземные погребальные покои проникли упорные грабители, которые не только открыли каменный саркофаг и ограбили мумию, но и разорвали тело на три части. Оно было найдено в таком состоянии стражей некрополя, которая снова тщательно завернула ее в изначальные бинты и ткани и перевезла в «царский тайник», где ее вместе с другими царскими мумиями обнаружили в 1881 году. В настоящее время гроб и мумия царя хранятся в Каире.

 

Не вызывает сомнений, что Тутмос III был одной из самых значительных личностей, которые когда-либо занимали трон фараонов. Если какой-нибудь египетский правитель и заслуживает чести называться «Великим», то Тутмос является более подходящим кандидатом, чем все остальные, и, безусловно, более, чем живший позднее Рамсес II, которому этот эпитет несправедливо присвоили некоторые современные историки, изучающие Древний Египет. Египтяне вполне сознавали его величие и то, «как сильно боги любили его». Веками его тронное имя, Менхеперра, считалось действенным заклинанием на удачу и писалось на бесчисленных амулетах, чтобы защитить их владельцев от несчастий. Деяния царя, который основал Египетскую мировую империю, сохранились в памяти народа и были приукрашены множеством легендарных подробностей. Лишь имя его было забыто. Когда племянник римского императора Тиберия Германик в 19 году н. э. посетил Фивы и бродил по огромной территории Карнака, то уговорил одного из жрецов объяснить, что написано в длинных надписях на стенах, которые доныне сохранили почти единственную запись о военных подвигах Тутмоса III. Услужливый жрец, соответственно, поведал ему, как царь с семисоттысячным войском победил Ливию и Эфиопию, мидян и персов, бактрийцев и скифов, Каппадокию, Вифинию и Ликию, то есть практически всю Малую Азию.

 

Он также прочел, какой данью были обложены все эти народы, о мерах золота и серебра, множестве колесниц и лошадей, слоновой кости, зерне и всех остальных предметах, которые должен был доставить каждый из этих народов, — все, что действительно описывают анналы Тутмоса III. Однако, когда жреца спросили, кто же достиг всей этой славы, тот назвал не Тутмоса III, а Рамсеса — того самого Рамсеса, которого до сих пор привык называть современный драгоман каждый раз, когда рассказывает открывшему рот туристу об удивительных чудесах древнего памятника.

Чешское пиво: история, сорта, торговые марки
История города Луцк

Related Posts