Back to Top
Font size: +

Аменхотеп IV (Эхнатон) и Реформация

Преемником Аменхотепа III после по меньшей мере двенадцати лет совместного правления стал его сын Аменхотеп IV, принявший официальное имя Неферхепрура (в клинописи писавшееся как «Напхурурия»), то есть «Прекрасен обликом Ра», с дополнительным эпитетом Уаенра, «Единственный для Ра». Несомненно, это был самый необычный человек из всех, когда-либо занимавших трон фараонов. Он имел упорный характер, и, однажды задавшись целью, решительно шел к ней, фанатично добивался ее осуществления. Являясь религиозным фанатиком, в семейных отношениях фараон был нежным и преданным.

Внешне он походил на отца, его лицо демонстрирует тот же тип острого выдающегося подбородка и выступающих скул. Его шея была длинной и тонкой, руки и икры, мало развитые даже для египтянина, представляли резкий контраст с тучными бедрами и отвислым животом. Во всей его фигуре было что-то удивительно мягкое и женственное.


Аменхотеп IV был женат на прекрасной Нефертити, чей всемирно известный бюст, обнаруженный в Амарне и ныне находящийся в Берлинском музее, сохранил в нежных оттенках чудесный портрет царственной дамы. Источников о ее национальной принадлежности и происхождении не существует. Некоторые считают Нефертити одной из иноземных царевен, которых правители Западной Азии к тому времени уже в течение нескольких поколений присылали, чтобы украсить гаремы фараонов. Другие полагают, что она была египтянкой и, возможно, приходилась Аменхотепу IV единокровной сестрой, а женитьба на ней потребовалась, чтобы, в соответствии с обычаем, который, как нам известно, господствовал с самого начала Восемнадцатой династии, утвердить его право на престол.


Представляется вполне вероятным, что на воспитание Аменхотепа IV в значительной степени оказали влияние жрецы Гелиополя, с древнейших времен гордившиеся необычайной мудростью. В любом случае юноша полностью проникся идеей, к которой именно в этом месте так долго относились с уважением, о том, что солнечный бог является величайшим из богов, создателем и хранителем мира и что Ра-Хорахти («Ра-Хор горизонта») не имеет равных и заслуживает не только всеобщего, но даже единоличного поклонения своих приверженцев.


Другие боги представляют собой не что иное, как разные формы или проявления самого солнечного бога. Положение, которое фиванский бог Амон завоевал веком ранее; тот факт, что он, до недавнего момента являвшийся лишь малоизвестным божеством, был возвышен как царь богов и стал главным божеством египетской мировой империи; власть, доставшаяся его честолюбивым жрецам в результате щедрых даров фараонов, — все это вызывало у древнего жречества Гелиополя зависть, возмущение и ненависть. Каждый акр земли, который Амон получал из рук набожных почитателей, соответственно, уменьшал влияние Ра-Хорахти. Каждая часовня, построенная для Амона, являлась огромной потерей для богатства и могущества древнего солнечного бога. Даже в таких благоприятнейших условиях, как в Нубии, Ра-Хорахти считался покровителем только северной половины империи.

Покровителем южной части был Амон, тогда как гелиопольское жречество придерживалось идеи, что их солнечный бог является безоговорочным господином всего мира. Однако, похоже, доктрина в теологической школе Гелиополя изменилась, в соответствии с чем чистейшую форму солнечного бога следовало искать не в сокологоловом «Хоре горизонта», а в сверкающем шаре самого солнца, который называли древним именем Атон. Итак, Ра-Хорахти, Атон и Шу — третий солнечный бог, почитаемый в Гелиополе, — рассматривались как одна и та же форма солнца. Спекулятивный ум Аменхотепа IV изложил это тождество в короткой догме: «Живет Ра-Хорахти, который радуется на горизонте в имени его Шу, который есть Атон». Дальнейшие размышления о природе этого бога привели фанатичного царевича к идее приписать тому роль небесного царя. Поскольку существовал обычай заключать оба официальных имени фараона в картуши, Аменхотеп использовал это средство для написания длинного имени бога.

Сразу после коронации в Гермонте — «верхнеегипетском Гелиополе» — соправитель продолжил, явно отдаляясь от Амона, божества-хранителя своих предков, насаждать почтение к новому богу по всей стране и делать его объектом всеобщего поклонения. В своем царском протоколе Аменхотеп открыто провозгласил себя «первым жрецом» Ра-Хорахти и велел построить к востоку от ограды храма Амона в Фивах новый великолепный храм.

Самые ранние рельефы на стенах этого сооружения, которые он как сопровитель, вероятно, разделил со своим отцом Аменхотепом III, изображали нового бога точно так же, как и старого бога Гелиополя Ра-Хорахти, то есть в виде человека с головой сокола, увенчанной солнечным диском с окружающей его змеей-уреем.

Храмы Атону были построены также в Мемфисе и других городах. Однако у нового бога пока еще не было того, чем с древнейших времен владела большая часть древних божеств, — особой, посвященной исключительно ему территории, где он являлся бы господином и жители которой поклонялись бы ему как своему божеству-покровителю.

Тот владел областью в Гермополе, Птах — в Мемфисе, а Сет — в Омбосе. Поэтому царь решил, что подобно им и Атон должен получить собственный священный город. Возможно, на четвертом году его правления — то есть во время первых лет его совместного царствования с отцом, Аменхотепом III, — Аменхотеп IV огласил приказ о предоставлении Атону особого места для поклонения в широкой ровной долине, располагавшейся почти посередине между Фивами и Мемфисом и ныне известной по названию племени бедуинов как Амарна. Этот район охватывал территорию на обоих берегах Нила в «Заячьем» номе, столицей которого был Гермополь. Новая область получила название Ахетатон, то есть «Горизонт Атона», и со всеми городами и деревнями, полями и каналами, стадами и земледельцами стала личной собственностью нового бога. Царь сообщил, что Атон сам выразил желание, чтобы памятник ему был возведен именно в этом месте, которое никогда не принадлежало другому богу или богине, царевичу или царевне и которое теперь должно быть основано как «Горизонт Атона». Границы священного города отметили огромными, высеченными в скале стелами с надписями.


Свита фараона, его придворные и чиновники, следуя примеру своего господина, поддерживали новое вероучение, даже если сердцем не всегда были с ним. Несмотря на усердие, с которым Аменхотеп IV поклонялся своему богу, вначале он не нападал на культы Амона и других богов и спокойно появлялся на рельефах и в надписях на стенах храмов в качестве почитателя Амона, Тота, Сета и прочих божеств. Тем не менее религиозная деятельность юного правителя, разумеется, встречала ожесточенное сопротивление разных священнослужителей по всей стране, особенно жрецов Амона Фиванского, которые ясно сознавали ее последствия. Однако это неприятие нисколько не помешало царю установить культ своего бога по всей стране. На самом деле оно скорее служило стимулом его религиозного рвения. Фараон не просто так включил в свой официальный протокол слова, что он «живет правдою»: это были не только слова, они составляли его кредо. Искатель истины следовал своему учению до логического конца. Если все боги были лишь разными проявлениями одного и того же бога, солнечного диска, тогда они должны слиться с ним, и единственным объектом всеобщего поклонения должен стать только один бог — «живой Атон». Оставалось лишь принять окончательное решение.


На шестом году правления культ Атона стал государственной религией. С этого момента не только египтяне, но и нубийские, и азиатские подданные должны были служить только этому богу. Храмы других богов повсюду закрыли, а их собственность изъяли. Статуи прежних богов нужно было разрушить, их изображения на храмовых рельефах сколоть, а их имена уничтожить. Не только в храмах, но и доступных помещениях частных гробниц началось рьяное преследование Амона и его семьи. Особенно ненавистно было имя этого бога, его никогда не оставляли нетронутым. Любой человек, носивший имя, в которое включалось имя Амона, вынужден был сменить его, и в числе первых это сделал сам фараон. Он отказался от имени Аменхотеп («Амон доволен»), данного ему при рождении, и впредь стал называть себя Эхнатоном («Тем, кто полезен Атону»). Даже имя его отца и соправителя Аменхотепа III и имя его предка Аменхотепа II постоянно скалывали с памятников и заменяли тронными именами, в которых отсутствовало ненавистное имя Амона.


Эхнатон решил сделать местом своей будущей резиденции Ахетатон. Прежняя столица Фивы, сотню лет связанная с Амоном, была неподходящим местом для того, чтобы фараон мог почитать своего нового бога с должным спокойствием и усердием. Он решил построить для правительства новое место, которое никоим образом не должно было уступать в красоте и величии прежнему. Возможно, царь лично создал план нового города, места расположения храмов и дворцов и даже планировку улиц. Для Атона были возведены по меньшей мере два храма, а для царя и его супруги великолепный дворец. Затем в горах, полукругом ограничивавших долину Амарны с востока, были устроены места погребений для высших чиновников и царских любимцев, тогда как гробницы для царской семьи были вырублены в скале в более удаленном пустынном вади и копировали планы царских гробниц в Фивах. Для ускорения строительства и, соответственно, исполнения желания фараона в как можно более короткий срок использовали все средства. Спустя всего лишь два года Эхнатон смог совершить церемониальную поездку для осмотра своей новой столицы. Он проехал по священной области Атона в своей золотой колеснице, останавливаясь у каждой огромной пограничной стелы и принося клятву в присутствии солнечного бога «никогда не расширять эти границы».


На шестом году правления Эхнатон переехал в новую столицу в Амарне и поселился в великолепном дворце, возведенном недалеко от Нила. Планировалось, что это должно стать самым большим светским сооружением, известным в Древнем мире. Подход ко дворцу с севера осуществлялся через огромную территорию, с востока ограниченную длинным рядом сложенных из кирпича-сырца мастерских и жилых зданий (которые иногда называют «гаремом»), а с запада симметричным крылом, построенным из кирпича, которое ныне находится под возделываемыми землями вдоль Нила.

На юге этой обширной «парадной площади» находились парадные помещения дворца, возведенные из камня. Вход осуществлялся через павильон с высоким потолком, поддерживаемым двенадцатью колоннами, далее следовали шесть широких, но сравнительно коротких залов, расположенных двумя рядами, причем два из них украшали колоннады необычной планировки. Восточно-западную ось северного ряда залов продолжал уникальный переход, располагавшийся над главной дорогой столицы и ведший в резиденцию фараона. В центре моста над серединой этой улицы размещалось огромное «окно явлений», или балкон для аудиенций. Здесь в особых случаях царь и царица в сопровождении двух или более из своих шести дочерей обычно показывались собравшемуся внизу народу. На глазах ликующей толпы с этого балкона фараон раздавал любимцам знаки своей благосклонности — золотые ожерелья, кольца и декоративные чаши.

Резиденция фараона, располагавшаяся к востоку от этой улицы, представляла собой обширное, окруженное стеной сооружение, включавшее огромные хранилища и сады, комнаты царевен и большие покои для царя. В одном из последних была найдена прелестная роспись, показывающая двух маленьких царевен сидящими на подушках рядом с матерью и отцом — одно из самых восхитительных изображений детей всех времен (см. вклейку фото 69). Помещения были обставлены со всевозможным великолепием. Для придания колоннам, стенам и полам самых прекрасных цветов, какие только можно представить, использовались росписи и инкрустации из ярких камней, фаянса и стекловидной пасты.

 Эхнатон и Нефертити в «окне явлений». Амарна, гробница Эйе

С царским дворцом был тесно связан главный храм Атона. Вероятно, последний спланировали по образцу большого солнечного храма в Гелиополе. Благодаря гробничным рельефам и раскопкам нам прекрасно известен его план и убранство. Поскольку дневному светилу было бы неуместно поклоняться в узких, едва освещенных залах, вместо того чтобы делать это под открытым небом, храм включал ряд связанных пилонами открытых дворов и залов, где были установлены алтари для жертв. Их окружали закрытые хранилища. В центре двора располагался главный алтарь, намного превосходивший по величине остальные, на ступенях которого фараон, обычно в сопровождении супруги, возносил молитвы Атону и посвящал богу богатые подношения, сложенные грудой на алтаре перед ним.


В южной части города, близ современной Хаваты, царь устроил для себя, Нефертити и их старшей дочери Меритатон большой сад удовольствий с искусственными прудами, клумбами, деревьями и разнообразными строениями, включая летний павильон, маленький храм Атона, домики привратников и так далее. Их внутренние помещения также украшали колонны и полы с яркими росписями, изображавшими растения, взлетающих птиц и резвящихся животных, характерных для картин египетского пейзажа.


Вдоль улиц главной части нового города, занимавшего площадь примерно 800 метров в ширину и 3,2 километра в длину, располагались виллы высших чиновников государства. Это были обширные владения, включавшие сад и жилой дом с хозяйственными постройками, хлевами и кладовыми. Все они были построены в соответствии с одним и тем же планом. В одном конце располагалась содержащаяся в порядке, обсаженная деревьями садовая аллея, ведущая к пруду, за которым находилась возведенная на террасе беседка с колонным залом. Близ беседки стоял дом, отделенный от него стеной, в который с улицы можно было попасть через проход в садовой стене, расположенный перед двором дома. Главными помещениями последнего являлись широкая приемная и длинный примыкающий к ней зал, служивший столовой, потолок которого поддерживали две пальмовидные колонны. Центр дальней стены занимала богатая архитектурная конструкция в виде двойной ложной двери или ниши. Стены этой комнаты украшали ярко раскрашенные изображения царской семьи, обычно поклоняющейся солнцу. Вокруг этих двух основных помещений располагалось несколько дополнительных, включая небольшую гостиную, которой семья пользовалась во время холодного зимнего сезона, рабочую комнату хозяина дома, спальни, ванную и туалет, а также другие комнаты, предназначение которых неизвестно. Жилой дом окружали хлева для животных, зернохранилища в форме ульев, печи, склады и жилища слуг.


В этой части города находился и дом скульптора Тутмеса, работавшего при дворе Эхнатона. Его произведения украшали храмы и дворцы города фараона. В мастерской Тутмоса были созданы шедевры египетской скульптуры, которые с момента их обнаружения вызвали восхищение всего мира и которые так живо являют нашему взору портреты основных участников великой драмы Амарны. Среди его работ был и чудесный раскрашенный бюст царицы Нефертити ; голова одной из маленьких царевен; портреты придворных, чьи имена и должности невозможно установить, но чей веселый и открытый, угрюмый и жестокий или приветливый и добрый нрав ярко раскрывается в их чертах; а также многие другие, не менее чудесные и интересные произведения.


В северной части города находился особый квартал с узкими улочками и крошечными домиками, отделенный от остальных районов стеной, которая окружала его со всех сторон. Здесь, вдали от других жителей Ахетатона, влачила жалкое существование беднота, занятая вырубанием скальных гробниц и прочими работами, связанными с кладбищем.


Учение Атона распространило свою священную власть на всю амарнскую жизнь, и его главным проповедником стал сам царь. Какова же была природа этой новой государственной религии, «учения», в которое фараон погрузился с таким энтузиазмом и которое он сам проповедовал своим верным последователям, поскольку стремился любыми возможными способами распространить его по всей стране? Лучший ответ на этот вопрос можно найти в большом хвалебном гимне из гробницы Эйе, вполне вероятно составленном самим царем. В нем к Атону обращаются как к единственному богу, создателю всего живого, творцу и защитнику мира.


Ты появляешься прекрасно на горизонте неба
О живой Атон, ты, кто был первым живущим.
Как только ты поднялся на восточном горизонте,
ты наполнил каждую страну красотой своей.
Ты прекрасен, велик, сверкающ и высок над каждой землей;
Твои лучи обнимают страны до дальних пределов всего, что ты создал…
Когда на рассвете ты поднимаешься на горизонте и сияешь днем как шар,
Ты рассеиваешь тьму и изливаешь лучи свои:
Обе Земли в радости, люди просыпаются и встают на ноги
свои, ибо ты поднял их.
Они омывают члены свои и надевают одежды свои;
Руки их подняты в восхвалении, когда ты восходишь.
Вся земля выполняет работы свои:
Все животные отдыхают тогда на лугах;
Деревья и растения растут и зеленеют;
Птицы вспархивают из гнезд своих, и крылья их славят тебя;
Каждое дикое создание вспрыгивает на ноги,
Птицы все взмывают или садятся,
Они снова живут, когда ты восходишь для них.
Корабли плывут вниз по Нилу и снова вверх,
И каждый путь открыт, когда ты появляешься.
Рыбы в реке выпрыгивают перед ликом твоим,
Ибо лучи твои проникают внутрь моря.
Ты, кто создает детей в женщине и творит семя в мужчине,
Кто оживляет сына в теле матери его
И утешает его тем, что прекращает его слезы…
Когда в день его рождения он выходит из утробы матери своей,
Тогда открываешь ты уста его совсем и делаешь все для нужд его.
Птенец в яйце, что пищит в скорлупе,
Ты даешь дыхание ему внутри нее, чтобы сохранить его;
Ты приготовил для него время его, чтобы он пробил себе путь из яйца,
И он выходит из яйца, чтобы пищать во время свое,
И он идет на ногах своих после того, как он вышел из него.
Сколь многочисленно то, что ты сделал!..
Ты сотворил землю согласно лишь желанию своему:
Людей, скот и всех других животных, всех на земле,
кто ходит на ногах,
И всех, кто поднимается на крыльях своих в полет;
Чужеземные страны, Сирию и Куш, и землю Египта.
Ты помещаешь каждого человека на место его собственное,
и ты заботишься о нуждах его;
Каждый имеет свое пропитание, и время его посчитано.
Языки и уши [людей] разъединены речью,
Их нрав и их облик также разделены —
Так ты разделил народы.
Ты создал Нил в преисподней
И вывел его наружу согласно желанию своему,
Чтобы сохранить египтян в тот момент, когда ты создал их
для себя, их общего владыки…
Что же до всякой далекой страны, снабдил ты [также] их живущих:
Ты поместил Нил на небо, чтобы спускался [он] на них,
Он делает наводнение в горах, словно волны на море,
Он орошает их поля и приносит то, что им нужно…
Ты создаешь далекое небо, чтобы мог ты восходить в нем
И взирать на все, что сотворил ты один,
Когда восходишь ты в облике твоем живого Атона,
Светящего и сияющего, далекого, но такого близкого,
Ты делаешь миллионы форм из себя самого:
Города, деревни, поля, дорогу и реку;
Каждый видит тебя перед собой, ибо ты — дневное светило над землей.


Таковы были основные догматы новой веры, провозглашавшей Атона создателем, управителем и владыкой не только Египта, но и всего мира. Он был царем вселенной. По этой причине имя бога, так же как имена фараона, заключали в пару картушей с добавлением целого ряда эпитетов, как, например, «живой Атон, владыка всего, что обходит солнце, тот, кто освещает Египет, господин солнечных лучей». Также вполне очевидно, что была предпринята попытка исключить из «учения» все политеистические идеи и придумать чистый, даже немного материалистический монотеизм. Однако то, что было отброшено, с одной стороны, было заменено с другой, ибо царь поднял себя самого на место божества и провозгласил доктрину о своем действительном тождестве с Атоном. Более того, даже после того, как новое вероучение стало официальной религией государства, оно претерпевало определенные изменения. Самым значительным из них стало изменение в имени Атона, которое, вероятно, было сделано, чтобы исключить из его имени имена прежних богов Гора и Шу. В результате имя Атона в двух его картушах стало таким.

Новое «учение» также порвало с прежними традициями во внешних проявлениях почитания. Хотя в первые годы правления Эхнатона бога на памятниках изображали на манер древнего Ра-Хорахти, то есть в облике человека с головой сокола, но новая государственная религия не разрешала изображать божество в виде человека и запрещала любые образы Атона. Поклонение должно было быть обращено только к видимому светящемуся солнечному шару. Последний изображался на рельефах как диск, от окружности которого тянулся ряд длинных расходящихся лучей, заканчивающихся человеческими руками. Последние зачастую протягивали к ногам фараона и членов его семьи иероглифический знак «жизни». Подношения богу пищи и напитков, а также сжигание благовоний совершались под открытым небом, как ранее делалось для Ра-Хорахти.


Нам неизвестно, насколько в новой религии изменились прежние представления о загробном мире. Однако понятно, что древний бог мертвых Осирис, «Первый среди западных», был запрещен, и его место занял «живущий Атон», который в часы ночи освещал своими лучами блаженных умерших. Заупокойные обряды в целом, похоже, остались без изменений. Тело, как и в старину, продолжали бальзамировать, а мумию погребали в гробнице; как и раньше, внутренности хоронили в четырех сосудах; на мумию над сердцем клали камень в форме жука-скарабея; у гробниц возводили небольшие пирамиды; вместе с умершим продолжали класть маленькие магические фигурки, чтобы они сопровождали его и выполняли в загробном мире за него всю необходимую работу в поле: орошали почву, разбивали комья земли, сеяли зерно и собирали урожай. Большинство прежних магических изречений уступило место молитвам, обращенным к Атону. Крышки четырех каноп больше не изображали древних божеств, которые, как некогда считалось, защищали их содержимое. Теперь вместо них они представляли портреты покойного. Планы гробниц знати, высеченных в скалах к востоку от нового города, не отличались от прежних, с которыми мы познакомились в месте Шейх-Абд-эль-Курна в фиванском некрополе.


Однако если планировка осталась такой же, как в прежних гробницах, то как отличались изображения, украшавшие стены этих гробниц в Амарне! Здесь мы больше не находим длинных рядов сцен, увековечивающих частную жизнь умершего, когда он выполняет свои должностные обязанности, отправляется на охоту или сидит с друзьями и родственниками на пиру. Исчезли картины, показывающие похоронную процессию и подношения, принесенные родственниками и слугами покойного для его пропитания и удовольствия в загробном мире. В этих гробницах вместо таких сцен все рельефы посвящены поклонению новому богу и прославлению царя и его семьи. Иногда в виде исключения хозяина гробницы изображают поклоняющимся Атону или же при дворе фараона. Возможно, царская чета с маленькими царевнами и свитой покидает дворец на колесницах, телохранители фараона бегут впереди по дороге к храму Атона, перед дверями которого жрецы и служители в смиренных позах ждут прибытия правителей. Или же фараон со своей семьей стоит у «окна явлений» дворца, окруженного толстыми подушками, и в присутствии всего двора наделяет множеством разных украшений и других подарков хозяина гробницы.

Примыкающая сцена может показывать, как счастливый любимец, увешанный подарками, которые только что были ему вручены, покидает дворец и принимает поздравления и добрые пожелания от друзей и родственников. Нам даже позволено заглянуть во внутренние покои царского дворца: сидящие в комнате со стройными папирусовидными колоннами Эхнатон и Нефертити ласкают своих дочерей и играют с ними; фараон держит на руках и целует старшую царевну, вторая сидит на коленях матери и болтает, а третья на руках у царицы играет с короной (см. вклейку фото 74). На протяжении всей египетской истории покров, так надежно и почтительно скрывавший частную жизнь фараона, никогда не поднимался так, как в амарнских гробничных рельефах. В них мы встречаем «сына Ра» уже не как бога, а как человека среди людей. Если мы сочтем, что это бросает вызов всем предшествующим обычаям и традициям, то не ошибемся, если будем искать объяснение в догматах нового культа, в «жизни правдою».


Во всех этих изображениях нас очаровывает нечто иное и довольно необычное: новая манера художественного выражения, которую ввел и поддерживал сам фараон. Вполне можно допустить, что Эхнатон обладал тонкой восприимчивостью к искусству и вскоре после восшествия на престол приблизил к себе и привлек ко двору некоторых очень близких ему по духу художников из числа молодых или менее ценимых мастеров той эпохи. Таким образом, авторитет и возможность для роста и самовыражения расширились до художественного движения, до сих пор вынужденного вести скрытое существование в тени принятых художественных принципов. Подобно тому, как новая религия на самом деле демонстрировала мало фундаментально нового и возникла на долго возделываемой почве, так и искусство амарнских рельефов было напрямую связано со свежими и живыми композициями в фиванских гробницах, характерными для периода, предшествующего времени правления Эхнатона. Им управляли те же основополагающие принципы, и подобно им оно также не освободилось от оков более древних законов, действующих в круглой скульптуре. Тем не менее амарнское искусство пронизывал новый дух, стремление к реализму, истине и индивидуальности. Границы, ранее стеснявшие свободу художественного выражения в изображении животного мира и людей низших слоев, теперь совсем исчезли. С новой религией Амарны на сцене появилось и новое искусство. Вельмож, царских детей, царицу и самого фараона теперь можно было изобразить, полностью освободившись от любых традиций, именно такими, какими художник видел их в жизни. Царя больше не показывали идеализированным нереальным полубогом, как на рельефах периода, предшествовавшего переезду в Амарну. Теперь он появляется перед нами в серии портретных статуй, обнажающих его болезненность, изможденное некрасивое тело, толстые дряблые бедра, длинную шею и гротескные уродливые черты лица. Однако недостаточно было изобразить в такой непривлекательной манере только фараона. Как и следовало ожидать, его фигура стала идеалом для египтян. Поэтому не только царицу, которая могла быть близкой кровной родственницей Эхнатона, и царевен, возможно унаследовавших некоторые черты своего отца, но и других египтян изображали почти так же, как фараона. Соответственно, заметные выдающиеся телесные особенности, которыми наградила его природа, стали преувеличивать еще больше, пока они не превратились в настоящую карикатуру. Следовательно, новому свежему искусству с его вдохновенным откликом на природу, который оно обрело в Амарне, было далеко не полезно при дворе, чьей выдающейся чертой являлась склонность к необычному. Таким образом, молодое амарнское искусство несло в себе зародыш собственного разрушения. Однако следует особо подчеркнуть, что образцы круглой скульптуры, особенно происходящие из мастерской скульптора Тутмеса, относятся к лучшим произведениям, когда-либо созданным в египетском искусстве, а рельефы часто лишены всякой склонности к преувеличению. Многие изображения на стенах и полах амарнских домов, дворцов, гробниц и памятных стел очень близки к вершинам египетского рельефа и живописи.


Не похоже, чтобы введение новой религии встретило особо сильное сопротивление. По крайней мере, не сохранилось надписей о восстаниях против власти царя. Большинство высших чиновников повиновались приказам фараона; несогласных освобождали от должностей или избавлялись от них каким-либо иным способом. С другой стороны, народ, вероятно, обращал на новый культ мало внимания и в основном поклонялся знакомым богам своих предков.

Однако, хотя государственная машина спокойно продолжала работать в Египте, последствия религиозной реформации были довольно ощутимы в Сирии. Несмотря на то что дань от вассальных правителей могла и дальше поступать в египетские сундуки так же регулярно, очевидно, что, когда год за годом фараон не являлся во главе своей армии, дабы подавить малейшие признаки восстания крепкой рукой, лояльность местных князей ослабевала. Усобицы между отдельными городами продолжались, и более слабые попадали под влияние тех, что сильнее, хотя и продолжали выказывать лояльность Египту. В конце концов они неизбежно задавали себе вопрос о том, какую пользу они извлекают из своей зависимости от империи на Ниле, если, когда им грозили враги, их оставили без внимания или помощи, так что они в итоге были вынуждены сдаться вероломным соседям.


Среди самых могущественных правителей Северной Сирии были Абдаширта и Азиру, князья Амурру, которые при Аменхотепе III и Эхнатоне попытались расширить свои владения и сокрушить соседние государства, особенно богатые города финикийского побережья, Симиру, Библ, Бейрут и другие. Они нашли мощнейшую поддержку для этой цели с двух сторон. С севера и из Малой Азии против египетской империи начали выступать могущественные хетты. На самом деле многие египетские города уже оказались в их руках. В союзе с ними в районы, находящиеся под египетской защитой, вторгались и грабили деревни воинственные хабиру — народ, чье название позднее будет применено к ветхозаветным евреям. Египетские военные представители были довольно беспомощны против этих могущественных врагов, которых вполне могли использовать в своих интригах цари Хатти, Митанни и Ассирии. На самом деле последние могли иметь с ними общие дела, чтобы устранить правителей, все еще лояльных Египту.


Не лучше сложилась ситуация и дальше к югу, в Палестине. В этом районе также не было недостатка в князьях, жаждавших воспользоваться слабостью Египта, чтобы обрести независимость и расширить свои личные владения. Они нашли в хабиру и кочевниках-сути готовых союзников. Верные вассалы, и среди прочих правитель Иерусалима, напрасно обращались к египетскому двору и просили фараона «позаботиться о его стране… Все земли царя отделились… Хабиру грабят все земли царя. Если войско не придет в этом же году, тогда все земли царя будут потеряны». Тем не менее требуемые подкрепления так и не были посланы, хабиру беспрепятственно опустошали все владения царя, и действительно существовала угроза, что «вся область фараона будет потеряна».


При всем своем безразличии к делам государства Эхнатон не мог избежать того, чтобы его непрерывным потоком беспокоили подобные тревожные сообщения, присылаемые в административные правительственные учреждения Амарны. Нам неизвестно, принимал ли он какие-либо действенные меры в соответствии с обстановкой. Однако мы знаем, что примерно на шестнадцатом году правления Эхнатона в новой столице возникла серьезная проблема. Царица Нефертити впала в немилость и удалилась в северную часть города, где построила для себя новый дворец. Предметы, найденные среди его развалин, указывают на то, что она могла делить свою новую резиденцию с маленьким Тутанхатоном, которому в то время едва ли исполнилось больше пяти или шести лет и который позднее женился на ее третьей дочери Анхесенпаатон. После изгнания Нефертити из дворца ее место в привязанности Эхнатона заняла его старшая дочь Меритатон. Царь назначил ее супруга Сменхкара своим соправителем. После недолгого проживания во дворце своего тестя Сменхкара пропадает из виду, однако на третьем году своего правления он упоминается в Фивах как владыка храма Амона — факт, полностью противоречащий одновременному изменению его личного имени, в которое включили имя Атона, прежде там отсутствовавшее. Если, как предполагают, Сменхкара переехал в Фивы, чтобы попытаться примириться с приверженцами Амона, то его миссия, вероятно, не только провалилась, но и вполне могла стоить ему и Меритатон жизни. Тем временем события в Амарне приняли странный оборот. В последней отчаянной попытке получить наследника мужского пола для своего шатающегося трона Эхнатон, возможно, взял в жены собственную двенадцати— или тринадцатилетнюю дочь Анхесенпаатон. Хотя он, должно быть, испытал в результате горькое разочарование, поскольку она родила ему еще одну дочь; имя, которым он назвал этого ребенка — Анхесенпаатон Младшая — доказывает его неизменную преданность богу Амарны.

Установка автосигнализации Старлайн с автозапуском
Как выбрать гироскутер подробно и занудно

Related Posts